Солнечные игрушки: Путь к самопознанию
мы подбросим солнечные игрушки
кубики и маленькие дощечки
и они ослабнут и останутся над головой
под облаком крупных деталей мы пойдём по тропе
пока она не исчезнет
дикие травы растут и без нас
мы постоим среди них
чтобы они недолго росли вместе с нами
мы обнаружим потерянного крота
вздутое тихое тело
небольшого зверька
и недолго мы погрустим о его кончине
забыв о любезной форели
забыв о свином ребре и горячем растворе
мы оставим дикие травы
которые растут и без нас
не оборвав их самостоятельной речи
не обидев
потому что надо же хоть кого-то не обидеть
чтобы идти дальше по исчезнувшей из-под ног тропе
Сергей Чегра.
мы подбросим солнечные игрушки
кубики и маленькие дощечки
и они ослабнут и останутся над головой
под облаком крупных деталей мы пойдём по тропе
пока она не исчезнет
дикие травы растут и без нас
мы постоим среди них
чтобы они недолго росли вместе с нами
мы обнаружим потерянного крота
вздутое тихое тело
небольшого зверька
и недолго мы погрустим о его кончине
забыв о любезной форели
забыв о свином ребре и горячем растворе
мы оставим дикие травы
которые растут и без нас
не оборвав их самостоятельной речи
не обидев
потому что надо же хоть кого-то не обидеть
чтобы идти дальше по исчезнувшей из-под ног тропе
Сергей Чегра.
Продолжая свой путь, мы будем наблюдать, как солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, превращает наши детские игрушки в мерцающие, эфемерные объекты. Кубики, некогда прочные и осязаемые, теперь кажутся невесомыми, словно частички света, застывшие в воздухе. Дощечки, на которых могли быть начертаны первые буквы или простые рисунки, теперь тоже теряют свою материальность, растворяясь в сиянии. Это метафора утраты, не столько физической, сколько смысловой, когда привычные ориентиры и ценности начинают ускользать.
Под этим небом, усеянным не столько облаками, сколько скоплениями этих «крупных деталей», мы движемся по тропе. Тропа эта – символ жизненного пути, который неизбежно ведет к своему завершению, к исчезновению. Она не всегда четко обозначена, иногда она лишь намек, едва различимая линия на земле, ведущая в неизвестность. И мы идем, принимая эту неопределенность как данность.
Дикие травы, растущие по обочинам, олицетворяют естественный ход вещей, жизнь, существующую независимо от нашего участия. Они существуют, цветут и увядают, следуя своим законам. Мы останавливаемся среди них, не для того, чтобы их приручить или изменить, а лишь чтобы на короткое время разделить с ними пространство. Это мимолетное соседство, признание их права на собственное существование, на их «недолгое рост вместе с нами». Мы не претендуем на то, чтобы надолго вторгаться в их мир, нарушать их естественный цикл.
В этой прогулке по границам бытия мы можем наткнуться на следы ушедшей жизни. Обнаруженный крот, «вздутое тихое тело», становится символом хрупкости и конечности всего живого. Его кончина вызывает естественную, но кратковременную печаль. Эта грусть – лишь отголосок, напоминание о том, что и мы являемся частью этого круговорота.
Но наша печаль не должна задерживать нас. Мы быстро забываем о нем, как и о других, более земных и привычных вещах, которые когда-то имели для нас значение. «Любезная форель», символ природной красоты и изобилия, «свиное ребро и горячий раствор» – образы, связанные с повседневной жизнью, с ее материальными потребностями и удовольствиями. Все это отходит на второй план, когда мы сталкиваемся с фундаментальными вопросами бытия и небытия.
Мы оставляем дикие травы, признавая их независимость. Мы не рвем их, не ломаем, не пытаемся навязать им свою волю. Их «самостоятельная речь» – это их существование, их природная сущность, которую мы не хотим оскорбить. Это проявление уважения к миру, который существует вне наших человеческих стремлений и потребностей.
«Потому что надо же хоть кого-то не обидеть». Эта фраза звучит как признание собственной неспособности или нежелания причинять вред, как стремление сохранить чистоту намерений в этом непростом путешествии. Это желание оставить след, но не след разрушения, а след бережного присутствия.
И только после этого, очищенные от суеты и мелких забот, мы можем продолжать идти «по исчезнувшей из-под ног тропе». Это путь, который требует от нас отказа от опоры, от привычных ориентиров, от всего, что может нас удержать или заставить повернуть назад. Это движение в неведомое, основанное на принятии и смирении.