Стихи Анны Гринка: Черный самовар и зараженный город
скажи, кукушка, ведь недаром
я плакал в чёрный самовар
недаром из-под ног вползало
сплошное варево в сапог
он прохудился, а я не родился
я просто смотрел с перекрытых небес
как лес занимается гарью
будто любимым самым своим
делом
заражённый город продолжает кутить
по выходным тут делятся атомы
в каждом кафе
и цветущие бомбы
сползают с ресниц красавиц
я одну целовал и одной из них оказался
всё дело в провалах глазниц —
туда провалился, а дальше
ищи-свищи себя в свищах и волдырях
в которых лабиринт колосьев
и варикозных перепутий
себя я быстро перепутал
себя я вкинул и убёг
возможно, дальше я родился
но толку нет, ведь прохудился
последний хлипкий тёплый бок
кукушка хлюпает ошмётком
и клюв нечестный, злой как спица
меня толкает под сапог
залитый язвой, будто солнцем
Анна Гринка.
скажи, кукушка, ведь недаром
я плакал в чёрный самовар
недаром из-под ног вползало
сплошное варево в сапог
он прохудился, а я не родился
я просто смотрел с перекрытых небес
как лес занимается гарью
будто любимым самым своим
делом
заражённый город продолжает кутить
по выходным тут делятся атомы
в каждом кафе
и цветущие бомбы
сползают с ресниц красавиц
я одну целовал и одной из них оказался
всё дело в провалах глазниц —
туда провалился, а дальше
ищи-свищи себя в свищах и волдырях
в которых лабиринт колосьев
и варикозных перепутий
себя я быстро перепутал
себя я вкинул и убёг
возможно, дальше я родился
но толку нет, ведь прохудился
последний хлипкий тёплый бок
кукушка хлюпает ошмётком
и клюв нечестный, злой как спица
меня толкает под сапог
залитый язвой, будто солнцем
Этот самовар, чёрный и потускневший, стал свидетелем моих слез, столь же горьких и безысходных, как и само варево, что вползало из-под ног. Это не просто жидкость, это символ поглощения, разложения, неминуемого конца. Сапог, прохудившийся, как и моя жизнь, как и моя душа, уже не может защитить от этого потока, от этой отравленной реальности. Я не родился в полной мере, я лишь наблюдал, застыв под этим гнетущим, перекрытым небом, как лес, этот символ жизни и природы, превращается в пепел, в дым, в безжизненное пространство. И это не случайность, это происходит будто по чьей-то воле, будто это самое желанное, самое естественное для леса – гореть.
Город, заражённый этой атмосферой, продолжает своё безумное существование. Кутит, как будто пытаясь заглушить боль, забыть о приближающемся конце. По выходным, когда кажется, что жизнь должна быть ярче, здесь делятся атомами. Это не научный термин, это метафора распада, дезинтеграции всего сущего. В каждом кафе, среди смеха и звона бокалов, витает этот дух распада. А цветущие бомбы, что сползают с ресниц красавиц, – это красота, обречённая на уничтожение, это недолговечное цветение перед неизбежным увяданием.
Я целовал одну из них, и в этом поцелуе, в этой близости, я сам стал частью этого распада, одной из них. Всё дело в провалах глазниц, в этой пустоте, которая притягивает, как чёрная дыра. Туда провалился, туда ушёл, и теперь ищи-свищи себя в этих свищах и волдырях, которые разрастаются на теле реальности. Они подобны лабиринту колосьев, где зерно жизни уже не может прорасти, а лишь образует новые, извилистые пути забвения. И варикозные перепутья, эти извивающиеся вены, символизируют застой, нарушение циркуляции жизненных сил, ведущее к смерти. Себя я быстро перепутал, потерял в этом хаосе, в этом болоте. Себя я вкинул, бросил, предал, и убёг, оставив позади лишь тень себя.
Возможно, где-то там, в этой пустоте, я и родился заново, но толку от этого нет. Ведь прохудился последний хлипкий тёплый бок – последняя надежда, последняя возможность обрести целостность. Кукушка, эта вестница времени и рока, хлюпает ошмётком, как будто сама оплакивает мою судьбу. И клюв её, нечестный, злой как спица, толкает меня под сапог. Сапог, залитый язвой, будто солнцем – это метафора страдания, боли, которая не проходит, которая обжигает, но не даёт тепла. Это солнце, которое жжёт, а не греет, солнце, которое символизирует разрушение, а не жизнь.
Анна Гринка.