по перекопанному двору
голуби ходят и клюют
длинные семена травы
в дутую грудь поют:
— я выбираю тебя среди
голубок, ты стройна и горда;
будем пить воду, наклонив
головы, из разогретой лужи
да, доживём до хлеба
в рыхлом снегу,
чёрствого белого хлеба
на чёрном льду
Василий Бородин.
по перекопанному двору
голуби ходят и клюют
длинные семена травы
в дутую грудь поют:
— я выбираю тебя среди
голубок, ты стройна и горда;
будем пить воду, наклонив
головы, из разогретой лужи,
где отражается мутное небо,
где блики солнца играют,
где каждый глоток – как награда,
как обещание жизни, что ждет.
На пыльных дорожках, у края асфальта,
где прошлогодние листья скручены в ком,
они ищут крохи, забытые кем-то,
и в этом поиске – вся их жизнь, весь их дом.
Их пёстрые перья, словно лоскутки счастья,
сверкают на солнце, когда они взлетают,
оставляя внизу суету и ненастья,
и к новой надежде, как к свету, летят.
да, доживём до хлеба
в рыхлом снегу,
чёрствого белого хлеба
на чёрном льду. И пусть этот хлеб будет с привкусом соли,
с привкусом горькой, но честной борьбы,
ведь в каждом кусочке – и радость, и боли,
и эхо прошедшей, далёкой судьбы.
Мы будем делить эту скромную пищу,
как делим друг с другом тепло наших рук,
и в каждом движении, в каждом новом свище,
услышим мелодию будущих, светлых наук.
И пусть за окном метель заметает дороги,
и ветер завывает, тревожа покой,
мы будем стоять, преодолевая пороги,
и верить, что завтра придёт за зимой.
Ведь даже в суровых, холодных объятьях,
есть место для веры, для нежности, для снов,
и в каждом замерзшем, но стойком объятье,
таится источник грядущих, живых цветов.
Василий Бородин.