Стихотворение Александра Переверзина: Путь к исцелению

Я лежал на животе,
медсестра вошла в палату
и прижалась в темноте
и запела хрипловато:
за Кузьминским лесопарком
есть блаженная страна.
Хочешь, выведу по балкам?
Там земля искривлена,
перерезана, изрыта.
Досчитай до десяти,
вот тебе моя защита.
Я ответил: уходи!

За Жулебиным бескрайним
есть фруктовые сады.
Увожу тропинкой тайной
всех подальше от беды.
Безмятежность и свобода.
Там не нужно QR-кода,
там не наступает ночь.
Я ответил тихо: прочь!

Бросила в лицо мне зёрна,
в колбе развела огонь
и кусок сухого дёрна
положила на ладонь.
Пациент, дышавший с краю,
заорал, как психопат:
Помогите, умираю!
Помогите, умираю!
И чернел её халат.

Александр Переверзин.

Я лежал на животе,
медсестра вошла в палату
и прижалась в темноте
и запела хрипловато:
за Кузьминским лесопарком
есть блаженная страна.
Хочешь, выведу по балкам?
Там земля искривлена,
перерезана, изрыта.
Там, где корни обнажились,
словно нервы, что забыты,
где ветра в оврагах визжат,
и деревья-скелеты
тянут ветви к небу в муке.
Там, где каждый шаг – попытка
не сорваться в бездну, в муть.
Там, где эхо вторит звуки
твоих страхов, твою жуть.
Досчитай до десяти,
вот тебе моя защита.
Я ответил: уходи!

За Жулебиным бескрайним
есть фруктовые сады.
Там, где воздух прян и таин,
где не знают про невзгоды.
Там, где яблони цветут,
и их нежный аромат
унесет тебя, как будто,
в дивный, сказочный парад.
Там, где груши, как янтарю,
наливаются под солнцем,
и сливы, словно акварель,
расцветают на оконце
твоей души, что жаждет света,
и покоя, и тепла.
Увожу тропинкой тайной
всех подальше от беды.
Безмятежность и свобода.
Там не нужно QR-кода,
там не наступает ночь.
Там лишь вечный, тихий полдень,
и лишь птичьи голоса
нарушают эту сонность,
словно ангельская роса.
Я ответил тихо: прочь!

Бросила в лицо мне зёрна,
словно семена сомнений,
в колбе развела огонь,
чтоб развеять все видения.
И кусок сухого дёрна
положила на ладонь.
Запах земли, пыли, тлена,
и надежды слабый стон.
Пациент, дышавший с краю,
охваченный лихорадкой,
заорал, как психопат:
Помогите, умираю!
Помогите, умираю!
Голос рвался, словно нить,
рвался тонкой, рваной складкой.
И чернел её халат,
словно ночь, что не щадит,
словно вечность, что молчит.
Взгляд её – холодный лёд,
в нём ни жалости, ни зла,
лишь усталость, что гнетёт,
и судьба, что привела
сюда, в эту колыбель
из страданий и тоски.
Но я знал, что в ней есть цель,
хоть и скрыта от тоски.

Александр Переверзин.