Paysage d’enfer

Георгию Шторму

Вода клубилась и вздыхала глухо,
Вода летала надо мной во мгле,
Душа молчала на границе звука.
Как снег упасть решившийся к земле,
Безмолвный, беззащитный, как ребенок,
Пред вечной силой, что его влечет.
Так я, подвластный року, беззаконный,
В пучине этой находил свой счет.

А в синем море, где ныряют птицы,
Где я плыву утопленник, готов,
Купался долго вечер краснолицый
Средь водорослей городских садов.
Не водорослей тех, что плещут в море,
А тех, что в душах наших проросли,
Сплетаясь в узел горькой нашей доли,
В бетонных джунглях, где мы все нашли.

Переливались раковины крыши,
Сгибался поезд, как морской червяк.
А выше, то есть дальше, ближе, ниже,
Как рыба рыскал дирижабль чудак.
Он плыл бесшумно, над людской толпой,
Свидетель вечный наших суеты,
Словно призрак, застывший над рекой,
Несущий в себе тайны пустоты.

Светились чуть медузы облаков,
Оспариваемые торопливой смертью,
Я важно шел походкой моряков
К другому борту корабля над твердью.
Не корабля земного, из металла,
А корабля души, что ввысь стремится,
Где нет ни дна, ни края, ни причала,
Где только вечность может приютиться.

И было все на малой глубине,
Куда еще доходит яркий свет.
Вот тонем мы, вот мы стоим на дне.
Нам медный граммофон поет привет.
Привет из прошлого, забытый звук,
Мелодия, что сердцу так знакома,
Но в этой мгле, где все вокруг – испуг,
Звучит как эхо из другого дома.

На глубине летающего моря
Утопленники встретились друзья.
И медленно струясь по плоскогорью
Уж новых мертвецов несет заря.
Заря надежды, что погасла в нас,
Заря прозрения, что слишком поздно.
И каждый новый день, и каждый час –
Лишь шаг к той бездне, что зовет нас грозно.

Вода вздыхает и клубится тихо,
Как жизнь, что Бога кроткая мечта.
И ветра шар несется полем лихо,
Чтоб в лузу пасть, как письма на почтамт.
Так и мечты, что в юности летали,
Разбившись о суровую реальность,
Ложатся грузом, что мы потеряли,
В пучине этой, полной скорби, жалость.
И только память, как обломок лодки,
Плывет по волнам этой странной мглы,
Напомнить нам о жизни, столь короткой,
О том, что мы когда-то так любили.

Борис Поплавский.