Я бы умер с тайной радостью
Я бы умер с тайной радостью
В час, когда взойдет луна.
Овевает странной сладостью
Тень таинственного сна.
Беспредельным далям преданный,
Там, где меркнет свет и шум,
Я покину круг изведанный
Повторенных слов и дум.
Грань познания и жалости
Сердце вольно перейдет,
В вечной бездне, без усталости,
Будет плыть вперед, вперед.
И все новой, странной сладостью
Овевает призрак сна…
Я бы умер с тайной радостью
В час, когда взойдет луна.
Валерий Брюсов.
Я бы умер с тайной радостью
В час, когда взойдет луна.
Овевает странной сладостью
Тень таинственного сна.
Беспредельным далям преданный,
Там, где меркнет свет и шум,
Я покину круг изведанный
Повторенных слов и дум.
Грань познания и жалости
Сердце вольно перейдет,
В вечной бездне, без усталости,
Будет плыть вперед, вперед.
И все новой, странной сладостью
Овевает призрак сна…
Я бы умер с тайной радостью
В час, когда взойдет луна.
Эти строки Валерия Брюсова, наполненные мистицизмом и предвкушением неизведанного, рисуют образ человека, готового расстаться с земным существованием ради погружения в иные, непостижимые миры. Поэт ощущает притяжение небытия, которое предстает не как пугающая пустота, но как источник глубокого, тайного удовлетворения. Это не страх смерти, а скорее эйфория от предстоящего перехода.
Луна, традиционный символ ночи, тайны и перемен, становится предвестницей этого трансцендентного момента. Её восход – это сигнал к началу путешествия, к погружению в «тень таинственного сна». Этот сон – не просто отдых, а метафора иного бытия, где реальность земная уступает место более глубоким, возможно, духовным переживаниям.
«Беспредельным далям преданный» – здесь заложена идея стремления к бесконечности, к выходу за пределы обыденного. Мир «изведанный», мир «повторенных слов и дум» – это символ рутины, предсказуемости, ограничений, которые душа поэта готова оставить позади. Он ищет нечто большее, чем земные знания и человеческие отношения.
Переход через «грань познания и жалости» указывает на то, что этот переход не будет простым. Он предполагает выход за пределы обычного понимания и, возможно, освобождение от земных страданий и привязанностей. Жалость, как человеческое чувство, может быть преодолена в этом новом, безграничном состоянии.
«Вечная бездна, без усталости, будет плыть вперед, вперед» – это образ бесконечного движения, непрерывного существования в ином измерении. Усталость, присущая земной жизни, здесь отсутствует, что подчеркивает неземную природу этого бытия. Это не остановка, а постоянное движение, расширение, постижение.
И вновь повторяется образ «новой, странной сладости», окутывающей «призрак сна», усиливая ощущение таинственности и притягательности этого неизведанного. Последние строки возвращают нас к началу, замыкая круг и подчеркивая центральную идею – готовность к смерти как к вратам в высшее, более истинное существование, которое наступает с восходом луны. Это гимн свободе духа, стремящегося к бесконечности, к тайнам, скрытым за завесой видимого мира.