Анализ стихотворения Василия Бородина: «Желе рассказа нежилом»

в желе рассказа нежилом
(я не был) Ленинград
и ум сидит как за столом —
а у меня жара
как Будда белая лежит
и воздух сторожит
когда он дышит и дрожит
она к нему бежит
и говорит: я — не дышу
я вижу не дыша
я лишь лечу я не душу́
я чудо, я душа

Василий Бородин.

в желе рассказа нежилом
(я не был) Ленинград
и ум сидит как за столом —
а у меня жара
как Будда белая лежит
и воздух сторожит
когда он дышит и дрожит
она к нему бежит
и говорит: я — не дышу
я вижу не дыша
я лишь лечу я не душу́
я чудо, я душа

Словно заблудившийся в лабиринте времени, город Ленинград предстает перед глазами поэта в виде некой «желе», где реальность и вымысел переплетаются в причудливый узор. Это не просто географическое место, а скорее состояние души, метафора застывшего, но не мертвеющего прошлого. В этом «нежилом» пространстве, где, как признается автор, он сам никогда не бывал, разум поэта обретает очертания, словно усевшись за невидимый стол, готовый к осмыслению бытия. Но даже в этой абстрактной, почти метафизической картине, присутствует острый контраст – «а у меня жара». Эта жара – не физическое ощущение, а скорее внутренний жар, пылкий темперамент, страсть, которая противопоставляется холодной, отстраненной логике разума.

И в этом пламени страсти, в этом внутреннем огне, рождается образ. Образ «Будды белого», который «лежит и воздух сторожит». Это не просто статичная фигура, а символ покоя, просветления, возможно, даже смерти, но смерти, которая несет в себе мудрость и безмятежность. Белизна Будды подчеркивает его чистоту, его отрешенность от мирской суеты, его способность наблюдать за течением жизни, не вмешиваясь, но присутствуя. Он – страж, хранитель, свидетель.

Именно этот Будда, этот образ покоя и наблюдения, становится объектом притяжения для некой сущности, которая «к нему бежит», когда он «дышит и дрожит». Это «дыхание» и «дрожь» Будды – это тончайшие колебания бытия, едва уловимые движения жизни, которые пробуждают в ней стремление к близости. Она – воплощение энергии, движения, возможно, даже самой жизни, которая тянется к этому центру покоя и мудрости.

И тогда звучат слова: «я — не дышу / я вижу не дыша / я лишь лечу я не душу́ / я чудо, я душа». Эти слова – квинтэссенция ее сущности. Она отрицает обыденное существование – «не дышу», «не душу́». Ее восприятие мира – это чистое видение, свободное от физических ограничений – «вижу не дыша». Ее движение – это полет, трансцендентное перемещение – «лишь лечу». Она – не часть материального мира, а нечто высшее, непостижимое – «я чудо, я душа». В этом диалоге между пылающим разумом, безмятежным Буддой и стремительной душой раскрывается сложность человеческого бытия, где переплетаются страсть и покой, реальность и метафора, тело и дух.

Василий Бородин.