Столкновение на каменной улице
Двадцатого марта они столкнулись на каменной улице, режущей свой терпкий лед. Еще не было всех наших слов, как теперь нет и не будет всех ваших слов. В замедленной съемке слишком живые тела (как и пристало взведенным в машину весенней тревоги пленчатым привилегированным образам) слишком отчаянно расплескались, см. «Молоко» Д. Уолла.
Брызги слетели на длинный асфальт. Первый замер, как мокрая крыса, скользнувшая в паучью подсобку; второй услышал нечто среднее между нацистским маршем и композицией 2RaumWohnung, потом он сказал, что это был Целан. Молочные сколы впились в ладонь, улицу перевернули, согласно программе благоустройства. Тень от события проявляется на рассвете и вновь исчезает.
Денис Ларионов.
Двадцатого марта они столкнулись на каменной улице, режущей свой терпкий лед. Это была не просто встреча, а скорее столкновение, точка пересечения двух траекторий, предначертанных, казалось, самим ходом времени. Еще не было всех наших слов, как теперь нет и не будет всех ваших слов. Ибо каждое слово, произнесенное в тот момент, было лишь отголоском чего-то большего, невысказанного, неописуемого. В замедленной съемке слишком живые тела (как и пристало взведенным в машину весенней тревоги пленчатым привилегированным образам) слишком отчаянно расплескались, см. «Молоко» Д. Уолла. Это было не просто падение, а катастрофа, развернувшаяся в замедленном темпе, где каждый жест, каждое движение обретали гиперреалистичность, подчеркивая хрупкость человеческого существования перед лицом неумолимых сил.
Брызги слетели на длинный асфальт. Они, словно осколки разбитого зеркала, отражали искаженную реальность момента. Первый замер, как мокрая крыса, скользнувшая в паучью подсобку; его тело, скованное внезапным оцепенением, казалось, втянулось в себя, растворяясь в тени, подобно испуганному зверьку, ищущему спасения в темных углах. Второй услышал нечто среднее между нацистским маршем и композицией 2RaumWohnung, потом он сказал, что это был Целан. Этот звуковой коллаж, этот диссонанс между маршевой маршевой поступью и электронной мелодией, отражал внутренний хаос, разразившийся в его сознании. И имя Целана, поэта, чьи стихи пронизаны болью и экзистенциальным ужасом, стало лишь подтверждением глубины переживаемого им потрясения. Молочные сколы впились в ладонь, улицу перевернули, согласно программе благоустройства. Эти молочные сколы, словно символы нерожденного, неосуществленного, оставили свой след, физическую рану, напоминающую о пережитом. А улица, это привычное, упорядоченное пространство, вдруг преобразилась, исказилась, словно отражая внутренний переворот, произошедший с героями. Программа благоустройства, этот символ внешнего порядка, казалось, лишь подчеркивала внутренний беспорядок, хаос, охвативший их. Тень от события проявляется на рассвете и вновь исчезает. Это событие, оставившее глубокий след, не исчезло бесследно. Оно проявилось в туманном свете рассвета, в призрачных очертаниях, а затем, с наступлением полного дня, растворилось, оставив лишь смутное воспоминание, которое, однако, будет преследовать их, напоминая о том мартовском дне.