Театральная жизнь и реальность

Тогда в провинциальном театре давали «Риголетто».

В антракте на улицу мы вышли покурить.

В восточном воздухе.

Там за каменными стенами театра шла опера, а здесь, в тени деревьев, шла жизнь – вечерняя, оперативная.

Мы думали, укрывшись за звездочкою красной сигареты, что в театре, роскошном и несколько аляповатом, похожем на здешний подземный метрополитен, идет своя, поставленная, столь концентрированная жизнь, что здесь, вне стен, все ей завидуют, хотя и не подозревают, что происходит там, и что вообще там происходит что-то в этом темном доме.

Откуда не выходит ни одного неоплаченного звука, за исключением отраженных звуков, из которых и так вечерний воздух состоит – шуршание листвы, неясный щебет, арыка поступь еле слышная.

Там, в окружении платанов пятнистых – в огромном доме, похожем чем-то на метро, но куда не входят поезда, ни колесницы с возницами ночными с окрыленными плащами, лишь может тихо танк войти, если почует будущее ноздрями, да тихая когорта с темным, изменившимся лицом комсомольцев-мусульман туда в театр, или из театра в жизнь, прямо на политическую сцену, забыв про каменные стены и про то, что здесь ночной фонтан умолк, когда солист из зала, в распахнутой рубашке, первым поднимется и крикнет «Браво».

Владимир Аристов.