ВЕЧНЫЙ МАЛЬЧИК

Я так был наивен, я так был застенчив,
Смущался наличием тонкого прутика,
И самое-самое место у женщин
Казалось мне венчиком цветика-лютика.

Я видел в этом нечто хрупкое, почти невесомое, как крылья мотылька, что трепетно порхают в ночной тиши. Эта деликатность, эта утонченность, присущая, как мне казалось, лишь самым изысканным созданиям, вызывала во мне трепет и робость. Мое представление о женской природе было окрашено оттенками недоступной красоты, словно они были существами из другого мира, сотканными из лунного света и шелка.

Казалось, что женщины этот цветочек
Засушенным держат в сонетах Волошина,
А если приспичит по малости очень,
Пипикают девственно в вазы цветочные.

Я представлял их хранительницами высших идеалов, погруженными в мир поэзии и тонких переживаний. Их желания, если таковые и возникали, казались мне столь же мимолетными и невинными, как роса на лепестках, что утром испаряется, не оставив следа. Эта дистиллированная чистота, эта отстраненность от земных страстей, формировала мой образ женщины как некоего идеала, далекого от обыденности. Я видел их, склоняющихся над томиками стихов, вдыхающих аромат старых страниц, словно это был эликсир вечной молодости.

И бродят мужчины с большими глазами,
Попыхивая дорогими гаванами,
И бледные пальцы целуют у дамы, —
Ах, как им приятен обряд целования!..

Вот они, эти мужчины, словно зачарованные, с глазами, полными таинственного знания, что мне было недоступно. Они, казалось, владели ключом к этим сокровенным мирам, окутанным дымом дорогих сигар, чьи ароматы смешивались с запахом духов. Их жесты были полны учтивости и нежности, когда они прикасались к рукам женщин, к этим бледным, изящным пальцам, которые казались такими же хрупкими, как и сам цветок. Этот ритуал, это прикосновение, казалось мне вершиной человеческого общения, наполненным скрытым смыслом и глубокой, непостижимой для меня страстью.

А позже сонеты читают учтиво,
Возвышенными восхищаясь глаголами…
Какое прекрасное тонкое чтиво —
И запах цветочный дурманит им головы!..

После этих церемоний, после прикосновений и взглядов, следовало чтение поэзии. Изысканные строки, наполненные метафорами и аллегориями, звучали в их исполнении с особой торжественностью. Я представлял, как эти слова, эти «возвышенные глаголы», словно невидимые нити, связывали их души, вознося их над суетой мира. Это было для меня самым настоящим «тонким чтивом», наполненным той самой нежной, почти невесомой красотой, что я ассоциировал с женщинами и их миром. И, конечно, этот неуловимый «запах цветочный», этот аромат, который, казалось, исходил от самих женщин, от их мыслей и чувств, дурманил головы, погружая их в мир грез и мечтаний. Я же оставался снаружи, наблюдая за этим таинством, как вечный мальчик, не смеющий прикоснуться к цветку, боясь его повредить.

Вениамин Блаженный.