В дымке-невидимке
Выплыл месяц вешний,
Цвет садовый дышит
Яблонью, черешней.
Так и льнёт, целуя
Тайно и нескромно.
И тебе не грустно?
И тебе не томно?
Истерзался песней
Соловей без розы.
Плачет старый камень,
В пруд роняя слёзы.
Уронила косы
Голова невольно.
И тебе не томно?
И тебе не больно?
Афанасий Фет.
В дымке-невидимке
Выплыл месяц вешний,
Цвет садовый дышит
Яблонью, черешней.
Так и льнёт, целуя
Тайно и нескромно.
И тебе не грустно?
И тебе не томно?
В этой невесомой, полупрозрачной дымке, словно сотканной из весеннего тумана, медленно появляется месяц. Его бледный, но уже набирающий силу свет проникает сквозь тонкие облака, окутывая мир нежной, эфирной вуалью. Сады, пробудившиеся от зимнего сна, наполняют воздух благоуханием. Аромат цветущей яблони, с её нежными, розовыми и белыми лепестками, смешивается с пьянящим запахом черешни, чьи цветы подобны россыпи жемчуга. Этот сладкий, дурманящий запах словно обволакивает, проникает в каждую клеточку души, вызывая трепет и нежность.
И вот этот весенний, влажный воздух, напоенный ароматами, ласкает, словно нежные объятия. Он льнёт к коже, целует, не таясь, но и не крича об этом. Это прикосновение тайно, едва ощутимо, но в то же время оно настойчиво и нескромно в своей чувственности. Оно вторгается в личное пространство, пробуждая скрытые желания, напоминая о близости, о нежности, о том, что жизнь полна красоты и страсти. И в этот момент, когда природа так щедро делится своей красотой и ароматами, когда весна наполняет всё вокруг жизнью и любовью, спрашивает ли душа, не грустно ли ей? Не тоскует ли она, не испытывает ли томления, этого сладкого предвкушения чего-то большего, чего-то прекрасного?
Истерзался песней
Соловей без розы.
Плачет старый камень,
В пруд роняя слёзы.
Уронила косы
Голова невольно.
И тебе не томно?
И тебе не больно?
Где-то в глубине сада, скрытый в густой листве, разносится заливистая трель соловья. Его песня, полная страсти и боли, звучит надрывно, словно рвётся из самой глубины его птичьего сердца. Он поёт без розы, без той, ради которой обычно поют соловьи, и эта неразделенная любовь, эта тоска по недостижимой красоте терзает его, заставляя издавать эти пронзительные, полные скорби звуки. Его мелодия, столь прекрасная и одновременно печальная, проникает в душу, заставляя задуматься о собственной судьбе, о неразделенной любви, о страданиях, которые она может принести.
У подножия старого, замшелого камня, который, кажется, видел не одно поколение, собирается роса. Эти капельки, блестящие на солнце, подобны слезам. Они медленно скатываются по шершавой поверхности, падая в тихий, зеркальный пруд, нарушая его спокойствие. Каждая капля, как маленькая, скорбная слеза, отражает печаль мира, печаль, которая, кажется, навечно застыла в этом древнем камне. А рядом, словно подчиняясь неведомой силе, девушка, чьи длинные, темные косы, подобно водопаду, невольно склоняются к земле, будто тоже роняя свои невидимые слезы. Её голова опущена, плечи слегка сгорблены, и в этой позе читается глубокая печаль, невысказанная скорбь, которая, подобно тяжёлой ноше, давит на неё. И глядя на эту картину, на эту всеобъемлющую грусть, вновь и вновь звучит вопрос: и тебе не томно? Не тоскует ли твоё сердце по той самой розе, по той самой любви, что терзает соловья? И не больно ли тебе от этой тихой, всепоглощающей печали, которая окутывает всё вокруг, проникая в самые потаённые уголки души?
Афанасий Фет.