Воспоминание, придуманное, как все воспоминания
Тающее масло вечернего света,
Только начинающаяся осень, осязаемая, как речь внутри сна,
Автобусные поручни: кислый запах металла,
Чужой кожи, отсыревающей рыхлой бумаги.
Я возвращаюсь к тебе каждый вечер. Возвращение —
Это единственная возможность снова уйти.
Так останавливается дождь, часы, сердце, кот в дверях,
И ты никогда не знаешь,
Пойдут ли они снова, тихо скрипнув и щёлкнув,
Чтобы остановиться наконец навсегда.
Я выхожу на своей остановке. Пейзаж вокруг
Выучен настолько, что больше не кажется знакомым,
Потому что давно невидим.
Кажется, так начинается тоска, меры которой —
Тёмный гниющий двор, влажный асфальт,
Синее или красное издалека окно среди белых и жёлтых,
Высохшая головка клевера у подъезда
По левую, свободную, руку.
Екатерина Симонова.
Воспоминание, придуманное, как все воспоминания: Тающее масло вечернего света, растекающееся по обоим берегам реки, освещающее неспешные силуэты прохожих, спешащих по своим делам. Каждый луч — это нить, сотканная из времени, пронизывающая ткань бытия, делая его одновременно хрупким и вечным. Этот свет несет в себе оттенок легкой грусти, предчувствие уходящего дня, но и обещание нового рассвета.
Только начинающаяся осень, осязаемая, как речь внутри сна. Она не кричит о себе яркими красками, а шепчет. Шепчет запахом прелой листвы, прохладой, проникающей сквозь тонкую ткань одежды, ощущением легкого озноба, который не столько от холода, сколько от осознания перемен. Это время, когда воздух становится прозрачнее, а звуки — отчетливее, словно мир готовится к тишине.
Автобусные поручни: кислый запах металла, въевшийся в память, как след от прикосновения. Этот запах — спутник долгих поездок, молчаливый свидетель чужих разговоров, смеха и вздохов. Он смешивается с ароматом чужой кожи, отсыревающей рыхлой бумаги — стопкой газет, забытых кем-то на сиденье, или старой книги, потерявшей свою первоначальную свежесть. Всё это создает неповторимый, почти осязаемый букет городской жизни, одновременно интимный и отстраненный.
Я возвращаюсь к тебе каждый вечер. Возвращение — Это не столько физическое перемещение, сколько движение души, попытка осмыслить пройденный день, найти в нем опору или, наоборот, понять, куда ведет дальнейший путь. Каждый вечер, погружаясь в привычный ритуал, я словно заново открываю дверь, ведущую куда-то еще, куда-то дальше.
Так останавливается дождь, часы, сердце, кот в дверях, И ты никогда не знаешь, Пойдут ли они снова, тихо скрипнув и щёлкнув, Чтобы остановиться наконец навсегда. Это момент замирания, когда время словно приостанавливает свой бег, а привычные звуки и движения замирают. Это может быть внезапная тишина после грозы, или застывший взгляд кота, наблюдающего за чем-то невидимым. В эти моменты возникает ощущение хрупкости бытия, неопределенности будущего.
Я выхожу на своей остановке. Пейзаж вокруг Выучен настолько, что больше не кажется знакомым, Потому что давно невидим. Он стал фоном, частью привычной декорации, которую мы перестаем замечать. Улицы, дома, деревья — все это настолько въелось в наше сознание, что потеряло свою индивидуальность. Мы знаем их, но не видим, как не видим собственные руки, когда они просто есть.
Кажется, так начинается тоска, меры которой — Тёмный гниющий двор, влажный асфальт, Синее или красное издалека окно среди белых и жёлтых, Высохшая головка клевера у подъезда По левую, свободную, руку. Это ощущение нарастает постепенно, питаясь мелкими деталями окружающего мира. Заброшенный двор, отражение неба в мокром асфальте, одинокий огонек в окне — все это становится символами внутренней пустоты, невысказанной грусти. Даже засохший клевер, символ удачи, здесь выглядит потерянным и забытым.
Екатерина Симонова.