стояла зима и букварь
показывал ледокол
стояла другая зима
в электричку входили шуты
ломали комедию, мука
пошла на базар
купила ковёр
прослушала приговор
стояла зима
колготочки и листок
пальто на подкладке
и саночек хруст
вносила сугробы мама
и сладок и пуст
бумажный листок
и солон свисток
стояла зима
лежали сады
дымок поднимался
от чёрный воды
чумазый ребёнок
пошёл за порог
стояла зима
горела щека
Вера Котельская.
стояла зима и букварь
показывал ледокол
стояла другая зима
в электричку входили шуты
ломали комедию, мука
пошла на базар
купила ковёр
прослушала приговор
стояла зима
колготочки и листок
пальто на подкладке
и саночек хруст
вносила сугробы мама
и сладок и пуст
бумажный листок
и солон свисток
стояла зима
лежали сады
дымок поднимался
от чёрный воды
чумазый ребёнок
пошёл за порог
стояла зима
горела щека
Вера Котельская.
Зимние зарисовки: Ледокол, Шуты и Ожидание Перемен
стояла зима, и мир, словно застывший кадр, замер в ожидании. Букварь, раскрытый на странице с изображением ледокола, казался символом этой неподвижности, вызова стихии. Ледокол, могучий, разрезающий толщу льда, отражал, быть может, и внутреннее напряжение, ожидание перемен, которое всегда таится в глубине зимней спячки.
стояла другая зима, более суровая, более абсурдная. В электричку, везущую людей в никуда или из ниоткуда, входили шуты. Не по своей воле, а по невидимому, но ощутимому велению времени. Они ломали комедию, пытаясь скрыть под маской смеха горечь и отчаяние. Их грим, яркий и фальшивый, лишь подчеркивал серую реальность. Мука, символ труда и быта, пошла на базар, где, вероятно, была продана за бесценок, растворившись в суете и безразличии.
кто-то, устав от этой игры, купила ковёр. Возможно, чтобы укрыть пол от холода, или чтобы создать иллюзию уюта в пустой комнате. Но этот ковёр, как и вся жизнь, казался лишь временным прибежищем, ведь вслед за покупкой прослушала приговор. Приговор, вынесенный кем? Судьбой? Обстоятельствами? Или собственными ошибками? Звучал он тихо, но нестерпимо.
стояла зима, и детали быта обретали особую значимость. Тонкие колготочки, прикрывающие ноги от стужи, и одинокий листок, случайно залетевший в дом, – всё говорило о хрупкости и уязвимости. Пальто на подкладке, призванное защитить от мороза, и нежный хруст саночек, которые, возможно, уже давно не использовались, но остались как память о детстве, о беззаботности, которой так не хватало.
вносила сугробы мама, как будто пытаясь укрыть мир от невзгод, присыпать земной боль и печаль. Её шаги оставляли глубокие следы, но снег, такой белый и чистый, казался одновременно и сладок, и пуст. Сладок – потому что обещал обновление, чистоту. Пуст – потому что скрывал под собой прошлое, не давал забыть. Бумажный листок, случайный обрывок мысли или письма, и солон свисток, издающий пронзительный, режущий слух звук, – эти мелочи дополняли картину, создавая атмосферу ностальгии и лёгкой грусти.
стояла зима, и даже сады, обычно полные жизни, лежали под снегом, погруженные в долгий сон. Их ветви, как нагие руки, тянулись к небу, ожидая пробуждения. Дымок поднимался от чёрной воды, возможно, от замерзшего пруда или реки. Этот дымок, тонкий и одинокий, был единственным признаком жизни в этом застывшем пейзаже. Чумазый ребёнок, не ведая ещё всей сложности мира, пошёл за порог, в эту белую, безмолвную стихию, готовый к своим маленьким открытиям.
стояла зима, и горела щека. Не от мороза, а от невыносимого чувства, от пережитого. Щека, красная от стыда, или от боли, или от страстного желания, которое не могло найти выхода. Зима, как вечная спутница жизни, отражала в себе все её противоречия, всю её красоту и всю её трагичность.
Вера Котельская.