ЭЛЕГИЯ
Апреля цирковая музыка.—
Трамваи, саксофон, вороны —
Накроет кладбище Миусское
Запанибрата с похоронной.
Был или нет я здесь по случаю,
Рифмуя на живую нитку?
И вот доселе сердце мучаю,
Все пригодилось недобитку.
И разом вспомнишь, как там дышится,
Какая слышится там гамма.
И синий с предисловьем Дымшица
Выходит томик Мандельштама.
Как раз и молодость кончается,
Гербарный василек в тетради.
Кто в США, кто в Коми мается,
Как некогда сказал Саади.
А ты живешь свою подробную,
Теряешь совесть, ждешь трамвая
И речи слушаешь надгробные,
Шарф подбородком уминая.
Когда задаром — тем и дорого —
С экзальтированным протестом
Трубит саксофонист из города
Неаполя. Видать, проездом.
Сергей Гандлевский.
ЭЛЕГИЯ
Апреля цирковая музыка.—
Трамваи, саксофон, вороны —
Накроет кладбище Миусское
Запанибрата с похоронной.
Был или нет я здесь по случаю,
Рифмуя на живую нитку?
И вот доселе сердце мучаю,
Все пригодилось недобитку.
И разом вспомнишь, как там дышится,
Какая слышится там гамма.
И синий с предисловьем Дымшица
Выходит томик Мандельштама.
Как раз и молодость кончается,
Гербарный василек в тетради.
Кто в США, кто в Коми мается,
Как некогда сказал Саади.
А ты живешь свою подробную,
Теряешь совесть, ждешь трамвая
И речи слушаешь надгробные,
Шарф подбородком уминая.
Когда задаром — тем и дорого —
С экзальтированным протестом
Трубит саксофонист из города
Неаполя. Видать, проездом.
Элегия – жанр, традиционно ассоциирующийся с печалью, размышлением о смерти и утрате. Гандлевский, однако, наполняет этим словом жизнь, окружающую поэта, повседневность, которая неотделима от вечного вопроса бытия. «Апреля цирковая музыка» – метафора, вводящая в атмосферу контраста: жизнь, яркая и пестрая, вторгается в пространство смерти, кладбище. Трамваи, саксофон, вороны – символы города, его суеты, несущиеся над Миусским кладбищем, где смерть соседствует с жизнью, напоминая о ее быстротечности.
Вопрос «Был или нет я здесь по случаю?» – ключевой. Он отражает сомнение поэта в своем месте в мире, в предназначении, в том, что все происходящее имеет смысл. Рифмование «на живую нитку» подчеркивает импровизационность, сиюминутность, как будто стихи рождаются прямо здесь, на грани жизни и смерти, из наблюдений за окружающим миром. «Все пригодилось недобитку» – самоирония, признание того, что даже самые незначительные детали, переживания, становятся частью творческого процесса, материалом для размышлений о жизни.
«И разом вспомнишь, как там дышится, / Какая слышится там гамма» – обращение к потустороннему миру, к смерти, как к чему-то знакомому, близкому. «Синий с предисловьем Дымшица / Выходит томик Мандельштама» – отсылка к поэтическому наследию, к памяти о великих поэтах, чьи строки пережили время и стали частью культурного кода. Синий – цвет грусти, меланхолии, цвет вечности, а Дымшиц – знаковая фигура в мире литературы, чье предисловие открывает новые грани восприятия поэзии Мандельштама.
«Как раз и молодость кончается, / Гербарный василек в тетради» – метафора уходящей молодости, запечатленной в памяти, как засушенный цветок. «Кто в США, кто в Коми мается, / Как некогда сказал Саади» – отсылка к разбросанности людей, к эмиграции, к поискам себя в разных уголках мира, к вечному вопросу о смысле жизни, отраженному в словах персидского поэта Саади.
«А ты живешь свою подробную, / Теряешь совесть, ждешь трамвая / И речи слушаешь надгробные, / Шарф подбородком уминая» – возвращение к реальности, к повседневной жизни, в которой есть место и для траура, и для ожидания трамвая. Потеря совести – возможно, намек на компромиссы, на то, что приходится делать в жизни, чтобы выжить. Уминание шарфа – жест, выдающий задумчивость, погруженность в свои мысли.
«Когда задаром — тем и дорого — / С экзальтированным протестом / Трубит саксофонист из города / Неаполя. Видать, проездом» – завершающий аккорд элегии. Сама жизнь, ее красота, ее боль, ее суета – все это «задаром», даром дано, но именно поэтому так дорого. Саксофонист из Неаполя, возможно, символ искусства, красоты, прорывающейся сквозь обыденность, сквозь траур, напоминая о том, что жизнь продолжается, даже когда смерть рядом. Он – проезжий музыкант, его музыка – мимолетна, как и сама жизнь, но оставляет свой след в душе. И в этой скоротечности – вся суть элегии Гандлевского.